Чайковский. История одинокой жизни








Нина Берберова (1901–1993) — прозаик, поэт, “первая парижская дама русской литературы”, автор сенсационной автобиографии “Курсив мой” (1969). В 1930-х Берберова пишет беллетризованную биографию Петра Ильича Чайковского. Она создает портрет живого человека, портрет без маски, но сохраняет такт и верность фактам. Вечная чужестранка, она рассказывает о русском композиторе так, будто никогда не покидала России… “Музыка слишком сильно действовала на Пьера, особенно когда он "фантазировал" на рояле. Он кричал в бессонницу: "О, эта музыка, эта музыка!" — Ничего не слышно, никакой музыки нет, — отвечала Фанни, прижимая его к себе. — Она у меня здесь, здесь! — кричал он, рыдая и хватая себя за голову. — Она не дает мне покоя. Но сквозь эти детские бессонницы, сквозь трудности дней на него теперь все чаще находила какая-то горделивая радость, словно он что-то решил про себя, что-то искал, долго, очень долго — искал и нашел, озарил какой-то темный угол в себе. Он мог этим странным, звучным языком рассказывать о себе наконец по-настоящему — но главное не то, чтобы его поняли, главное — самому высказаться на нем”. Нина Берберова
Go to description and details| Publisher | АСТ |
| Series | ЖИЛ |
| Publication year | 2026 |
| ISBN | 978-5-17-184264-2 |
| Weight, g | 380 |
Нина Берберова (1901–1993) — прозаик, поэт, “первая парижская дама русской литературы”, автор сенсационной автобиографии “Курсив мой” (1969). В 1930-х Берберова пишет беллетризованную биографию Петра Ильича Чайковского. Она создает портрет живого человека, портрет без маски, но сохраняет такт и верность фактам. Вечная чужестранка, она рассказывает о русском композиторе так, будто никогда не покидала России… “Музыка слишком сильно действовала на Пьера, особенно когда он "фантазировал" на рояле. Он кричал в бессонницу: "О, эта музыка, эта музыка!" — Ничего не слышно, никакой музыки нет, — отвечала Фанни, прижимая его к себе. — Она у меня здесь, здесь! — кричал он, рыдая и хватая себя за голову. — Она не дает мне покоя. Но сквозь эти детские бессонницы, сквозь трудности дней на него теперь все чаще находила какая-то горделивая радость, словно он что-то решил про себя, что-то искал, долго, очень долго — искал и нашел, озарил какой-то темный угол в себе. Он мог этим странным, звучным языком рассказывать о себе наконец по-настоящему — но главное не то, чтобы его поняли, главное — самому высказаться на нем”. Нина Берберова